Растрата не доказана

М обвинялась в присвоении и растрате чужого имущества с использованием служебного положения. По версии следствия М., продавец магазина, являясь материально- ответственным лицом, в сентябре 2006 года присвоила денежную выручку магазина. М. была привлечена к уголовной ответственности по ч. 3 ст. 160 УК РФ. Потерпевшим по делу выступил директор магазина. Вина М. по версии следствия доказывалась показаниями иных продавцов, актом инвентаризации и ревизией.
Любому, кто каким-то образом знаком с судебной практикой, известно, с какой “беспристрастностью” суды относятся к свидетелям защиты. И это справедливо. Что только не наговорят вразрез версии следователя. Поэтому до боли знакомая фраза- ” к показаниям такого-то…. такого-то отнестись критически”. Вполне очевидный и закономерный шаг, приближающий подсудимого к справедливому приговору. Тем более, если свидетель защиты вдруг оказался родственником подсудимого
Было бы справедливым,хотя бы иногда критическую степень оценки распространять на свидетелей обвинения. Пусть эти свидетели и не являются родственниками подсудимого. А что можно сказать о свидетелях- продавцах магазина, директор которого был признан потерпевшим. Свидетель еще не начал давать показания в суде, уже понятно, что быть объективным ему сложно. Рядом с грустным выражением сидит потерпевший-директор магазина, у которого подсудимая “похитила денежную выручку”. Сразу после судебного заседания свидетелю необходимо идти все в тот же магазин, где будет сидеть все тот же директор, но уже с другим выражением на лице.
Защита поставила под сомнение достоверность сведений, содержащихся в акте инвентаризации. Однако, в качестве доводов, в обоснование возникших сомнений, защита указала не на выражение лиц свидетелей, не на то, как свидетели смотрят на потерпевшего директора, а на иные достаточно очевидные факты. Например, почему при проведении инвентаризации были нарушены достаточно простые правила, по которым последняя должна проводиться. Защита с понимаем отнеслась к нормативным актам, регулирующим эту достаточно интимную бухгалтерскую сферу. Выражение лица у участников процесса менялись в зависимости от сложности задаваемых вопросов. Ну скажем, простой вопрос- где же подлинный экземпляр акта инвентаризации вызвал у свидетелей и у потерпевшего директора закономерное возмущение. Как где? Естественно уничтожен. По мере того, как защита задавала вопросы, выражение лиц участников инвентаризации менялось от равнодушного с какой-то степенью превосходства,ну мол, что тут говорить и так все понятно: ” Вор должен сидеть в тюрьме”, до слегка озадаченного, что в равной степени удручало и защиту.
Человеку с неотягченной совестью всегда приятно прийти в зал судебного заседания, особенного когда оглашается акт ревизии, тем более, когда он составлен ” профессиналь- ным ревизором”, т.е. тем, для кого составление таких ревизий стало частью профессии. Список таких лиц, вероятно, есть у каждого уважающего себя следователя. Вероятно, список таких лиц скоро будут публиковать во всех печатных изданиях, имеющих отношение к изучению природы и ее катаклизмов. Прочитаешь такую газету и спросишь ревизора, а почему он составил акт аудиторской проверки на основании документа, достоверность которого вызывает сомнение, тем более когда документ не первой свежести, т.е. не первый экземпляр, а какая-то копия. Посмотрит на тебя ревизор и дальше уже газету читать не надо и так все ясно.
В ходе судебного разбирательства были назначены почерковедческая и бухгалтерская экспертизы, в период проведения которых потерпевшая директор предложила прекратить уголовное дело за примирением сторон, отказавшись от материальных претензий к М.
30 апреля 2009 года районный суд г. Ростова- на- Дону прекратил уголовное дело в отношении М.